Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

верхний пост

Всем хорошего времени суток!
спасибо, что зашли


Меня зовут...Лу. Да, именно так. Да, так и называть. Нет, в паспорте по-другому. Как - не скажу.
Мне...сколько-то там лет, не важно сколько, 18 есть крепко, а так - можете выбрать любую цифру, которая вам нравится, мне не жалко)

Collapse )

Я понятия не имею, что ещё написать, но если есть вопросы - оставляйте их под этим постом, комметарии скрою, буду открывать по мере отвечания. Если не хотите, чтобы вас комментарий был открыт - укажите, не буду открывать. А еще в описании профиля есть набор слов - он характеризует меня ПОЛНОСТЬЮ от слова совсем) И фотко есть.

Большая часть записей в этом журнале в режиме friends-only. Поэтому, если добавляетесь (а мы не знакомы) и хотите читать всё - пишите здесь в комментариях, добавлю куда надо.

(это вообще обо всём, собственночручно сфотканная надпись на стене в Праге)
Про контакты:
- это мой третий ЖЖ, предыдущий здесь, первый не покажу)
- вконтакте
- facebook
- стихи можно почитать здесь
- ну и инстаграм

Instagram

Моя Индия – лоскутное одеяло, прошитое строчками рельс. [часть 3 и финальная]

Поезд приехал позже на 3 часа. Нашла, благо, пустую полку в sleeper. Билетов не спрашивали, так что я не доплачивала, ехала по general. Поспала мало, чувак-сикх спустился и сел. Но и то хлеб. Насморк жестит. В районе Luchnow на полку пришли. Ушла по вагонам. Благо, нашла полупустой. Селфи с детьми, бесконечные селфи с детьми.... Моя Индия учит меня тишине. Милые дети общались. Была прекрасная девочка лет 14-15, видно, что очень умная и адекватная, искренне благодарила, что мне нравится их страна. Они же на моё промелькнувшее “да я просто не ела сегодня толком” – притащили еды. Много еды.Пару раз ходил проверяльщик билетов. Меня не спрашивал. Поезд задерживается уже на 3,5 часа, мы в примерно 15 минутах. Стоим. Я реву (незаметно). Задолбалась. Очень. Быть (казаться? нет разницы) сильной. Впрочем, даже я прекрасно знаю, что при любой попытке окружения считать меня слабее – у меня делается очень недоумевающее лицо. Так что это скорее просто лёгкое нытьё от усталости общей. Пожалуйста, пусть меня ночью, если мы приедем, пустят в ашрам на неделю. Я буду молчать, реветь и рисовать. Опоздал поезд почти на 5 часов. И всё-таки в ашрам пустили. Другое дело, что местные полчаса ходили искали администратора. Пайлота нет (ура, если честно). Зато есть куча русских (совсем не ура, если честно).

Единственная польза от них – утром была ягья. Неплохо, кстати. Всерьёз всё так. Правда эго смеялось на тему “все такие круууутые типа, с посвящениями, а мантр нифига базовых не знают, а я знаааааю!”. Так что был повод попеть asatoma и мритьюнджаю. Посреди процесса прилетела бабочка и села мне у ног. Ну ок. По крайней мере, я боялась, что после обезьян и собаки по размеру придёт минимум корова. Так что бабочка – это проще. Сидела она до самого кона не шевелясь. После подошёл чувак (такой смешной мальчик весь-из-себя-йог, который каждый обед и ужин ныл, что везде лук и чеснок, а это не саттвично) и “спасибо, что украсила ягью, ну и бабочка...”. Блин, ну. Мило. Меня таскают с собой и юзают в качестве переводчика. Как они едут сюда не зная английского вообще? Как? Зато за это кормят вкусняшками. Вечером с одним русским ребёнком скатались на базар. Ребёнок морщился на шум, хотя тут удивительно тихо и пусто для Индии. Невозможно тихо и пусто – я слышу себя и не уворачиваюсь от людей-рикш-коров каждые 10 секунд. Купила пледик – ночами и вечерами тут реально прохладно.

На следующий день голоса не было вообще. Как и желания что-то делать. Вечером эти странные люди хотят сделать концерт самодеятельности. Мда. Скучающие русские женщины – это страшно. Они начинают творить вот какую-то такую фигню. Ещё порисовала. Мальчик (из русских, но нормальный, реально практящий) дал аюрведическую настойку, типа поднимает иммунитет и вот это всё. Меня пропёрло. Ушла на крышу. Потанцевала. Хорошо так, сурово. В голове, к слову, 2ые сутки – стослоговая звучит. Вот под неё. Вечером словили на “концерт”. Отмазываться было лень – пошла. Читали стихи и пели. Круче всех был “Janaka” (он же Jesus) – американец с еврейскими (найду везде) корнями и божественным голосом, пел еврейское народное, очень проникновенно, такой “тонкий” парень. Очень свой. И был ещё один русский с буддийскими мантрами, фонил. И голос сильный. И у них тут есть эпичное выражение “те, кто [не] верит в Индию”. Лучше бы они верили для начала в себя.... Я что-то шёпотом читать пыталась. Выглядело, судя по всему, пафосно, мне потом говорили что-то в стиле “так проникновенно”. Смешно.

После завтрака хотела сразу в город, но куча всего пошло не так, а я пошла на Гангу. Поджапила, постояла в воде. Встретила милого старика-садху (с прозвищем “рудракша-баба” за увешанность бронёй из последней; на деле – один и з самых сильных практиков в ашраме), он рассказывал мне, какой я ангел и прелесть, обещал штуку для полечиться принести. Так трогательно. Позже снова встретила садху, он дал что-то типа звёздочки и сказал не стоять в холодной воде. Решила идти в город после обеда. Haridwar всё-таки слишком тихий и пустой для Индии. Все купаются. Дошла до статуи Шивы. Откровенно нечего делать тут. Решила идти до подъёмника к Mansa Devi Temple. Вместо чаек здесь – то ли орлы, то ли ястреба, омг. Очередь на подъёмник – около 2 часов. Ок, отстояла. Поднялась. Темпл никакой, всё бегом и все хотят денег. А вот гора и виды – да. Особенно на закате с туманом. Залипала, фоткала, пока спускалась. Пока шла из города, нашла формулировку для этих моих “детей”. Когда пнул, взял на себя ответственность, а они делают из меня священную корову и боятся приближаться: “ни послать, ни трахнуться”. То бишь, никакого профита.

На утро голоса по-прежнему нет. Я молчу на всех и не реагирую. Дорисовала демона. Несколько раз пришлось пересаживаться, ибо они (люди, в смысле, индийцы-туристы) встают и смотрят. Самое милое, что если начать, не моргая, пялиться в ответ – им это, почему-то, не нравится. Действительно, почему? Офигели настолько, что пытались сфоткать, когда обедала, ещё и негативно удивились, что я запретила. Однако. Нет, я понимаю, что у них в менталитете понятие личного пространства не прописано. Но не настолько же. Ы такие моменты я начинаю думать о том, чтобы реально стать садху с единственной целью – узнать быстрый способ прописывать им какую-нибудь пакость в карму, чтоб неповадно было.

Голос возвращается. Ганга течёт. Если сидеть и долго ждать у вод труп врага – можно научиться посреди потока видеть своё отражение. Подумалось. В сущности, мне нет никакой необходимости принимать саньясу. Она сама меня уже того. И люди вокруг – тоже. То есть, я живу почти так. Меня считают. И меня тянет. Нужна ли формальность? Солнечный садху, давший звёздочку, заботится как дедушка. Очень трогательно. От него я не могу не улыбаться. Читала у реки, сдвигало. Потом позади пришёл и сел Janaka. Узнала издалека, по предвестию запаха, что ли. Боги, какой же он родной и как же ему больно. Хочется просто обнять. Голос возвращается, а меня подкрывает. На закате сходила на крышу, потанцевала. А после ужина меня перемкнуло. Совсем. Сидела у дерева поздно, тихо, ревела. В угол в темноту забившись. Но нет ведь, и тут нашли и припёрлись с фотками. Я натурально сбежала. И всё, привет вскрывашки. Всё это закончилось явлением ребёнка, с которым проговорили-проходили несколько часов. А в ашрам в результате лезли через забор, ибо полночь, ворота заперты и нет никого.

На следующий день голос вернулся окончательно. Меня попустило от “всехненавижу”. Вечером ребята утащили к Janaka играть в шахматы. Я не играла, конечно. Сидела за ним и наблюдала. Боги, ну какое же оно родное. Только сильнее в разы. Но who cares. А ещё в его пространстве адски спокойно. Хотелось свернуться вокруг и уснуть. В очередной раз убедилась, что быть эпизодическим персонажем-наблюдателем – самое сладкое. Потом был последний день здесь, когда всё было на бегу, кроме 4часового разговора на Ганге с Janaka. Было адски весело, с заканчиванием фраз и перебиванием друг друга в стиле “да-да-да, именно это я и хочу сказать!”. Интересно, когда-нибудь моих духовных близнецов перестанет раскидывать рандомно по всему миру? Можно хоть одного в радиусе хотя бы 100км, а? А на поезд провожать меня мы с ним почти бежали, билет (мимо очереди) помог купить полицейский-ситх.

Я, честно говоря, без понятия, сколько раз меняла место в поезде. Поезд опоздал всего на 40 минут, что, в сущности, ок, можно было и дольше. Взяла рикшу до автобусной, наконец-то поездила сзади в “багажнике”. 1,5 часа до 5 жду автобус до Dharamshala. Помог разобраться, как ни странно, полицай-ситх. Не говорящий по-английски. Сикхи вообще котики.

Индия, к слову, учит тому, что время – это то же пространство, не более. Очень убедительно учит. Тут не течёшь, тут перемещаешься, проходишь. Оно ощущается ногами. Очень своеобразно.

Приехала в McLeod Ganj. Тут инако от Индии. И тибетцы.... боги, ну какие же они красивые! Они как деревья. Не могут быть некрасивы/негармоничны.

Сходила в Dharmakot. Забавная еврейская (внезапно) деревенька. Там мня подцепил парень, отвёл к Big Mama, меня покормили домашним, потом он пошёл показывать его гест, там милые ребята с гитарой, хотела уйти засветло, не пустил, дал 100 на рикшу, лолшто. Всё равно ушла после заката. Пошла в городе гулять по магазинам. В одном меня лечили чашами, прекраснейший парень, хорошо поговорили. В другом милый мальчик поил чаем. Все такие открытые здесь. И не впаривают. И да. Главное. Днём была в темпле-резиденции Далай-Ламы. Как же там.... ДА. Совершенно нереальное по внутренней наполненности пространство. Читала 100слоговую. Вслух. Круг. Думала, съеду. И музей.... Я ревела. Почти как в Освенциме. Нельзя так. Просто – нельзя. Очень больно.... И очень личное.

С утра пошла медитировать в Tushita. Очень годное место, хорошая медиташка, всплакнула внутри по випассане. Потом почти наугад пошла сквозь горы в Naddi. Шла и не могла пережить количество красоты. Это слишком. Физически слишком. Озеро Dal ну не особо. А горы – да. И самособранная ступа. И монах с закрытым лицом медитировавший где-то на склоне. Под конец меня даже подвезли. Поела. Пошла искать трек. Встречала людей, собирающих сухое дерево. Детей. Заблудилась слегка. Лезла по отвесу через кусты. Думала, там и останусь. Встретила ещё людей с деревом, семья; отец сказал идти потихоньку, а они догонят позже и проводят. В результате, догнали (такие сильные люди, я шла в своём нормальном темпе, с ними пришлось прибавить, хотя я быстро хожу, а они ещё и с кучей дерева на спине....), отвели к себе, напоили чаем с печеньками. Гималайцы – единственные, кто в Индии на моё “да, я одна путешествую” реагировали неистовым одобрением. Горцы, блин. Отшельники. Котики. Оттуда ушла до Dal и уехала на рикше.

В городе всё ещё ад с наличкой, которой просто нет. Провернула хитрую схему “я плачу за вас картой, а вы мне даёте наличку”. Купила кухри. Меня спросили, что я буду с ним делать. Сказала, что буду счастливой. Кажется, никто не удивился ответу.

Утром ушла в Bhagsu на водопад. По дороге меня дедушка напоил чаем с печеньками и чуть не сломал рёбра. В Bhagsu круто. Водопад маленький, но очень уютный. Вода – чистейшая, а камни – серебряные. Серьёзно. Набрала кучу на подарки. А гора время от времени звучала дамару. Сама. Потом пошла бродить по горам. Серебряные горы. Утро. Невыносимо. Даже там нашла пёсика. Брони, ласковый до невменяемости, полчаса сидели и обнимались. Самый уютный в мире дредастый пёс. Ушла обратно. Пошла кору вокруг резиденции Далай-Ламы. Там есть место с кучей флагов, цветущими вишнями, горами и орлами, где всё понятно про буддизм [особенно – про тибетский]. Про мантры, которые читает ветер. Про крышу мира. Про свет. Потом мы ходили за руку с 82летним монахом. В гору. Он читал. И он, блин, быстрее меня ходит. И вообще-то какой-то бесконечный. Тёплый дедушка. Тибетцы правда похожи на деревья. Даже слишком. И я хочу домашнего тибетца. Договорилась с неработающей почтой, что оставлю денег и они сами отправят открытку домой. Сижу в чайной. Нашла внутри собственного рюкзака огромного живого кузнечика. Привет.

Так и не смогла найти наличку, пошла в гест собираться. Работающий там Ashu спросил, как я, пожаловалась на бабло. Дал 1000. о_О Дали счёт какого-то его друга, чтобы вернуть. Уникальное доверие. Учитывая, что за гест я им 800 заплатила за всё время. Уехала в аэропорт через Delhi. В Delhi приехала в 5 утра. На вокзале все отправляют друг к другу. Почти 2 часа поисков – и я всё-таки нашла турист-офис и купила нужный билет. А меня туда хотели за деньги вести, мда. И вот я тут сижу на платформе и вслух пою “hara hara mahadeva shambo, kashi vishwanathe gange...” [те, кто меня хорошо знают, должны понимать, что я и петь – вещи несовместимые, особенно в одиночку, на людях и вслух]. Индия, признаюсь, ты меня сделала. Но всё -таки – не в сухую ;)

В аэропорту Mumbai жду самолёт и обвожу маршрут-карту, пишу: 26 days, 11 places, 1(?) circle. Это честно. Я не знаю, как тут считать круги иначе. Слишком всего. Как обзывали в Dharamshala – Didi-Baba. Жизнь моя – простые повторяющиеся слоги, Сестра-Отец, всегда где-то между. Кружись!

часть 1
часть 2
ВСЕ ФОТО

Сказка о том, как Ишти стали воинами.

Когда-то не сейчас и где-то не здесь жило на горе Айлака племя Ишти. Непростые там были люди с прошлым странным.

Старики их говаривали, что давным-давно Айлака приютила кочевников, бежавших от засухи и голода на север. Она была так добра к ним, дала зелёные пастбища, чистейшие ручьи и богатую землю. Ишти разбили у подножия шатры и долго жили в мире и достатке. Иногда дух Айлаки спускался к ним птицей Айи (от того и пошло имя горы - "дом Айи"), тогда люди устраивали праздник, рисовали для птицы удивительные картины разноцветным зерном, одевались в чудные рубахи с крыльями и танцевали, кружась и свистя, ночь напролёт. Лишь одно было условие у птицы: нельзя было подавать чёрное зерно.

И вот однажды пришёл на Айлаку путник. Ноги его были истоптаны в кровь, одежда рассыпалась с каждым шагом, да и весь он, казалось, вот-вот превратится в пыль. Ишти пожалели его, дали ему еды, одежду и приют. Шло время и Талак (так звали путника) окреп и повеселел. Люди полюбили его за лёгкий нрав и фокусы, которыми он развлекал ребятню. Но однажды утром он пришёл к старикам и сказал: "Я благодарю вас за всё, что сделали вы для меня. Но я - странник и дело моё - идти вперёд. Нет мне жизни на месте. Скажите, что я могу сделать для вас, прежде чем покину?" И один из старейшин, дедушка Омани, ответил: "Талак, ты стал нам добрым другом, пожалуйста, останься ещё на один день: сегодня к нам спустится Айи, будет большой праздник!" И Талак остался. Ему дали рубаху с крыльями и он танцевал со всеми, да так живо, что птичка с Айлаки смеялась и пела громче обычного. Старики это видели, и, когда пришло время рисовать картину из зёрен, предложили гостю внести свою лепту. Талак обрадовался, убежал в свой шатер, а вернувшись показал всем мешочек. В мешочке том были мельчайшие зёрнышки пронзительно изумрудного цвета. Ни один Ишти никогда не видел ничего подобного. "Эти зёрна я несу с собой с тех пор как покинул свой Дом, которого больше нет. Говорят, они приносят силу. Позволите ли вы мне украсить вашу картину ими в знак благодарности за всё, что вы сделали для меня?" - спросил Талак. Зёрна были так красивы, а племя так нуждалось в силе (ведь соседние племена росли быстро, и всем им нравилось изобилие Айлаки), что люди с радостью согласились. И Талак насыпал изумительный узор. Птичка Айи была так довольна, что склевала все зёрнышки до единого. Праздник продолжался всю ночь, а на утро путник ушёл.

Вот только не знал он, что среди зёрен было одно особенное, чёрное. Оно было так мало, размером с пылинку, что никто не заметил его. К несчастью, не увидела его и Айи. Только и успела она что вернуться на гору, как зёрнышко уже дало росток в сердце маленькой птички. Чёрное зёрнышко пускает корни очень быстро, так быстро, что сердечко птицы разрывается тьмой, и нет никаких шансов спастись. И в тот же миг, когда раздался последний пронзительный крик Айи, Айлака зарычала от боли и стала извергать тучи горячего пепла. Каждый Ишти, вдохнувший хоть одну крупицу этого пепла, засыпал в тот же миг крепким сном. Прошло всего несколько минут, и вот уже всё племя спало мёртвым сном, усыпанное пеплом, который всё не кончался. Никто не знает, сколько тогда проспали Ишти: день, год или десять лет...

Однажды они проснулись. Вот только мир, их чудесный зелёный мир, полный тепла, не вернулся. Когда Ишти открыли глаза, вокруг был только холод, серость да безжизненные камни и сухие деревья. Горько плакали люди не один день, но постепенно боль их притупилась, а жизнь продолжалась несмотря ни на что. Ишти научились плести из смеси шерсти и пепла тёплые накидки и находить съедобные коренья. Вот только не удалось им вернуть краски, а среди серого не было ни праздников, ни танцев. Тихо было в племени, пока одним утром не родился первый ребёнок после Великого Сна. Мальчик был на удивление крепок и сосредоточен, казалось, что он вечно рассуждает о чём-то сложном и пугающем. Он рос, рождались и другие дети, и все они были такие же тихие и серьёзные. Недоумевали Ишти, один за одним ходили они к старикам и спрашивали: "Что не так с нашими детьми? Почему они такие?". Но те молчали, боялись они открыть людям правду. И продолжалось так, пока тому самому первому мальчику не исполнилось шестнадцать. В тот вечер из шатра, где он жил, раздался жуткий вой, разбудивший всё племя. Мужчины сразу же ринулись на звук, но разве знали они, были готовы к тому, что увидели... Мальчик стоял посреди шатра, его била крупная дрожь, а глаза были налиты кровью. Он тяжело дышал, на каждом выдохе его раздавался нечеловеческий рык. Родители его в страхе забились в угол, мать, рыдая, приговаривала: "Ну что ты, сыночек, это же мы, твои мама и папа, что с тобой, родной?.." Еле-еле смогли мужчины все вместе связать мальчика - так он стал силён и жесток. Многим оставил он на память о той ночи глубокие шрамы. Связанного и беснующегося, его отволокли к старикам. Там отец мальчика вышел вперёд и сказал: "Вы долго молчали, когда мы спрашивали вас о наших детях. Посмотрите теперь, во что превратился мой любимый сын. Так отвечайте же, или я развяжу его и оставлю с вами". Поднялся тогда дедушка Омани и, вздохнув, начал рассказывать. "Давным-давно, когда Ишти только пришли на Айлаку, явилась им Айи. Птичка была приветлива, с радостью дала она кров племени, вот только предупредила их, чтобы ни в коем случае не давали ей чёрного зерна. Айи была самим воплощением радости и света, и одного чёрного зёрнышка, зёрнышка тьмы, хватило бы, чтобы убить её. Но только пока птица жива - гора спит и дарит жизнь. Предсмертный же крик Айи разбудил Айлаку и гнев её просыпался на несчастных Ишти серым пеплом, пеплом из самого жуткого нижнего мира, населенного существами столь жестокими, коварными и отвратительными, что не было им места на земле. Вот только с пеплом тем пришли на землю и мысли демонов. И каждый ребенок рождался с пеплом в крови. Росли дети - крепчали с ними и мысли. Потому и были они так тихи серьезны - слышали они непрерывно жуткий шёпот, рассказывающий им о вещах потусторонних и пугающих. Однако пока не исполнится детям шестнадцать, могли они справляться с демонами, держать их под контролем - дети как никто умеют быть сильными и бесстрашными, ведь верят они в собственное бессмертие, а бессмертного не запугаешь. Вот только взрослея, утрачивают они свою веру, и тогда демон являет себя. И не остановить того демона, пока не соберёт он души каждого", - закончил тихо Омани. В гневе кричали мужчины на стариков, что те знали всё, но не спасли племя от гибели неминуемой. Молчали они в ответ.

Тогда отец мальчика подошёл к дедушке Омани, схватил его и сказал: "Старик, найди способ спасти моего сына и всех детей, любым способом найди, иначе не жить тебе!" Тот же ответил, что способ такой есть, но сложный он очень. Только сам мальчик мог изгнать из себя демона. Для этого он должен был он отправиться к вершине Айлаки совсем один, кинуть в жерло горсть белых зерен со словами: "Вот тебе свет мой и жизнь моя, выходи и сразись со мной один на один, и отдам я их тебе в миг твоей победы без колебаний и сожалений". Тогда демон выйдет наружу. Битва та будет страшной, и лишь сдержанность и вера в свет помогут мальчику одолеть демона. Если хоть на мгновение испугается он, разозлится, дрогнет - ничто уже не спасет душу его и всё племя.

Понимали Ишти, что нет почти шансов на победу. Гнетущая тишина стояла в племени, лишь редкий рык и вой одержимого мальчика раздавались из шатра. Через несколько дней демон утих. Тогда родители рассказали испуганному и изможденному сыну о проклятии и об избавлении. Мальчик долго молчал. На следующее утро он вышел к племени и сказал: "Я отправлюсь к вершине Айлаки и вступлю в бой. Всю жизнь я слышал речи демона, и они научили меня концентрации и спокойствию. Я верю, что смогу выстоять. Я столько слышал от вас о том, какой была Айлака раньше. И я сделаю всё, чтобы вернуть нашему дому радость". Ликовали Ишти, верили они в своего сына. Собрали ему горсть белейших зёрен, каждый в племени дал по одному. Всей толпой провожали мальчика в нелёгкий путь.

Три дня и три ночи шёл он к вершине. Там он сделал всё в точности как говорил дедушка Омани, и демон явился. Ничего мы не знаем о той битве. Лишь вся Айлака содрогалась, да слышны были потусторонние вопли на протяжении десяти дней. А потом пришла тишина. Никто не знал, чем закончилась та битва, вернётся ли в племя мальчик или демон. Но вернулся мальчик. и было видно по нему, что победил он, хотя и нелегко ему пришлось. Прозвали его тогда Мрийта - Одолевший Тьму. Отказался он рассказывать про битву, сказал лишь, что пока каждый демон не будет побеждён ребенком в самом себе - не оживёт Айлака. Со смертью же последнего возродится Айи и вся жизнь вокруг.

С тех пор каждый шестнадцатилетний Ишти уходит на свою битву на вершину Айлаки. Вера и свет их так сильны, что каждый возвращается победителем. Много времени прошло с той первой битвы, выросли многие дети в великих Воинов Духа. Мрийта сам стал стариком и вёл племя к освобождению долгие годы. Лично наставлял он каждого ребёнка перед дорогой. Тем временем, стали в племени рождаться весёлые и шумные дети. Тогда понял Мрийта, что демонов осталось мало. А значит совсем скоро раздастся над Айлакой радостная песня Айи. Очень скоро...