Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

верхний пост

Всем хорошего времени суток!
спасибо, что зашли


Меня зовут...Лу. Да, именно так. Да, так и называть. Нет, в паспорте по-другому. Как - не скажу.
Мне...сколько-то там лет, не важно сколько, 18 есть крепко, а так - можете выбрать любую цифру, которая вам нравится, мне не жалко)

Collapse )

Я понятия не имею, что ещё написать, но если есть вопросы - оставляйте их под этим постом, комметарии скрою, буду открывать по мере отвечания. Если не хотите, чтобы вас комментарий был открыт - укажите, не буду открывать. А еще в описании профиля есть набор слов - он характеризует меня ПОЛНОСТЬЮ от слова совсем) И фотко есть.

Большая часть записей в этом журнале в режиме friends-only. Поэтому, если добавляетесь (а мы не знакомы) и хотите читать всё - пишите здесь в комментариях, добавлю куда надо.

(это вообще обо всём, собственночручно сфотканная надпись на стене в Праге)
Про контакты:
- это мой третий ЖЖ, предыдущий здесь, первый не покажу)
- вконтакте
- facebook
- стихи можно почитать здесь
- ну и инстаграм

Instagram

Моя Индия – лоскутное одеяло, прошитое строчками рельс. [часть 3 и финальная]

Поезд приехал позже на 3 часа. Нашла, благо, пустую полку в sleeper. Билетов не спрашивали, так что я не доплачивала, ехала по general. Поспала мало, чувак-сикх спустился и сел. Но и то хлеб. Насморк жестит. В районе Luchnow на полку пришли. Ушла по вагонам. Благо, нашла полупустой. Селфи с детьми, бесконечные селфи с детьми.... Моя Индия учит меня тишине. Милые дети общались. Была прекрасная девочка лет 14-15, видно, что очень умная и адекватная, искренне благодарила, что мне нравится их страна. Они же на моё промелькнувшее “да я просто не ела сегодня толком” – притащили еды. Много еды.Пару раз ходил проверяльщик билетов. Меня не спрашивал. Поезд задерживается уже на 3,5 часа, мы в примерно 15 минутах. Стоим. Я реву (незаметно). Задолбалась. Очень. Быть (казаться? нет разницы) сильной. Впрочем, даже я прекрасно знаю, что при любой попытке окружения считать меня слабее – у меня делается очень недоумевающее лицо. Так что это скорее просто лёгкое нытьё от усталости общей. Пожалуйста, пусть меня ночью, если мы приедем, пустят в ашрам на неделю. Я буду молчать, реветь и рисовать. Опоздал поезд почти на 5 часов. И всё-таки в ашрам пустили. Другое дело, что местные полчаса ходили искали администратора. Пайлота нет (ура, если честно). Зато есть куча русских (совсем не ура, если честно).

Единственная польза от них – утром была ягья. Неплохо, кстати. Всерьёз всё так. Правда эго смеялось на тему “все такие круууутые типа, с посвящениями, а мантр нифига базовых не знают, а я знаааааю!”. Так что был повод попеть asatoma и мритьюнджаю. Посреди процесса прилетела бабочка и села мне у ног. Ну ок. По крайней мере, я боялась, что после обезьян и собаки по размеру придёт минимум корова. Так что бабочка – это проще. Сидела она до самого кона не шевелясь. После подошёл чувак (такой смешной мальчик весь-из-себя-йог, который каждый обед и ужин ныл, что везде лук и чеснок, а это не саттвично) и “спасибо, что украсила ягью, ну и бабочка...”. Блин, ну. Мило. Меня таскают с собой и юзают в качестве переводчика. Как они едут сюда не зная английского вообще? Как? Зато за это кормят вкусняшками. Вечером с одним русским ребёнком скатались на базар. Ребёнок морщился на шум, хотя тут удивительно тихо и пусто для Индии. Невозможно тихо и пусто – я слышу себя и не уворачиваюсь от людей-рикш-коров каждые 10 секунд. Купила пледик – ночами и вечерами тут реально прохладно.

На следующий день голоса не было вообще. Как и желания что-то делать. Вечером эти странные люди хотят сделать концерт самодеятельности. Мда. Скучающие русские женщины – это страшно. Они начинают творить вот какую-то такую фигню. Ещё порисовала. Мальчик (из русских, но нормальный, реально практящий) дал аюрведическую настойку, типа поднимает иммунитет и вот это всё. Меня пропёрло. Ушла на крышу. Потанцевала. Хорошо так, сурово. В голове, к слову, 2ые сутки – стослоговая звучит. Вот под неё. Вечером словили на “концерт”. Отмазываться было лень – пошла. Читали стихи и пели. Круче всех был “Janaka” (он же Jesus) – американец с еврейскими (найду везде) корнями и божественным голосом, пел еврейское народное, очень проникновенно, такой “тонкий” парень. Очень свой. И был ещё один русский с буддийскими мантрами, фонил. И голос сильный. И у них тут есть эпичное выражение “те, кто [не] верит в Индию”. Лучше бы они верили для начала в себя.... Я что-то шёпотом читать пыталась. Выглядело, судя по всему, пафосно, мне потом говорили что-то в стиле “так проникновенно”. Смешно.

После завтрака хотела сразу в город, но куча всего пошло не так, а я пошла на Гангу. Поджапила, постояла в воде. Встретила милого старика-садху (с прозвищем “рудракша-баба” за увешанность бронёй из последней; на деле – один и з самых сильных практиков в ашраме), он рассказывал мне, какой я ангел и прелесть, обещал штуку для полечиться принести. Так трогательно. Позже снова встретила садху, он дал что-то типа звёздочки и сказал не стоять в холодной воде. Решила идти в город после обеда. Haridwar всё-таки слишком тихий и пустой для Индии. Все купаются. Дошла до статуи Шивы. Откровенно нечего делать тут. Решила идти до подъёмника к Mansa Devi Temple. Вместо чаек здесь – то ли орлы, то ли ястреба, омг. Очередь на подъёмник – около 2 часов. Ок, отстояла. Поднялась. Темпл никакой, всё бегом и все хотят денег. А вот гора и виды – да. Особенно на закате с туманом. Залипала, фоткала, пока спускалась. Пока шла из города, нашла формулировку для этих моих “детей”. Когда пнул, взял на себя ответственность, а они делают из меня священную корову и боятся приближаться: “ни послать, ни трахнуться”. То бишь, никакого профита.

На утро голоса по-прежнему нет. Я молчу на всех и не реагирую. Дорисовала демона. Несколько раз пришлось пересаживаться, ибо они (люди, в смысле, индийцы-туристы) встают и смотрят. Самое милое, что если начать, не моргая, пялиться в ответ – им это, почему-то, не нравится. Действительно, почему? Офигели настолько, что пытались сфоткать, когда обедала, ещё и негативно удивились, что я запретила. Однако. Нет, я понимаю, что у них в менталитете понятие личного пространства не прописано. Но не настолько же. Ы такие моменты я начинаю думать о том, чтобы реально стать садху с единственной целью – узнать быстрый способ прописывать им какую-нибудь пакость в карму, чтоб неповадно было.

Голос возвращается. Ганга течёт. Если сидеть и долго ждать у вод труп врага – можно научиться посреди потока видеть своё отражение. Подумалось. В сущности, мне нет никакой необходимости принимать саньясу. Она сама меня уже того. И люди вокруг – тоже. То есть, я живу почти так. Меня считают. И меня тянет. Нужна ли формальность? Солнечный садху, давший звёздочку, заботится как дедушка. Очень трогательно. От него я не могу не улыбаться. Читала у реки, сдвигало. Потом позади пришёл и сел Janaka. Узнала издалека, по предвестию запаха, что ли. Боги, какой же он родной и как же ему больно. Хочется просто обнять. Голос возвращается, а меня подкрывает. На закате сходила на крышу, потанцевала. А после ужина меня перемкнуло. Совсем. Сидела у дерева поздно, тихо, ревела. В угол в темноту забившись. Но нет ведь, и тут нашли и припёрлись с фотками. Я натурально сбежала. И всё, привет вскрывашки. Всё это закончилось явлением ребёнка, с которым проговорили-проходили несколько часов. А в ашрам в результате лезли через забор, ибо полночь, ворота заперты и нет никого.

На следующий день голос вернулся окончательно. Меня попустило от “всехненавижу”. Вечером ребята утащили к Janaka играть в шахматы. Я не играла, конечно. Сидела за ним и наблюдала. Боги, ну какое же оно родное. Только сильнее в разы. Но who cares. А ещё в его пространстве адски спокойно. Хотелось свернуться вокруг и уснуть. В очередной раз убедилась, что быть эпизодическим персонажем-наблюдателем – самое сладкое. Потом был последний день здесь, когда всё было на бегу, кроме 4часового разговора на Ганге с Janaka. Было адски весело, с заканчиванием фраз и перебиванием друг друга в стиле “да-да-да, именно это я и хочу сказать!”. Интересно, когда-нибудь моих духовных близнецов перестанет раскидывать рандомно по всему миру? Можно хоть одного в радиусе хотя бы 100км, а? А на поезд провожать меня мы с ним почти бежали, билет (мимо очереди) помог купить полицейский-ситх.

Я, честно говоря, без понятия, сколько раз меняла место в поезде. Поезд опоздал всего на 40 минут, что, в сущности, ок, можно было и дольше. Взяла рикшу до автобусной, наконец-то поездила сзади в “багажнике”. 1,5 часа до 5 жду автобус до Dharamshala. Помог разобраться, как ни странно, полицай-ситх. Не говорящий по-английски. Сикхи вообще котики.

Индия, к слову, учит тому, что время – это то же пространство, не более. Очень убедительно учит. Тут не течёшь, тут перемещаешься, проходишь. Оно ощущается ногами. Очень своеобразно.

Приехала в McLeod Ganj. Тут инако от Индии. И тибетцы.... боги, ну какие же они красивые! Они как деревья. Не могут быть некрасивы/негармоничны.

Сходила в Dharmakot. Забавная еврейская (внезапно) деревенька. Там мня подцепил парень, отвёл к Big Mama, меня покормили домашним, потом он пошёл показывать его гест, там милые ребята с гитарой, хотела уйти засветло, не пустил, дал 100 на рикшу, лолшто. Всё равно ушла после заката. Пошла в городе гулять по магазинам. В одном меня лечили чашами, прекраснейший парень, хорошо поговорили. В другом милый мальчик поил чаем. Все такие открытые здесь. И не впаривают. И да. Главное. Днём была в темпле-резиденции Далай-Ламы. Как же там.... ДА. Совершенно нереальное по внутренней наполненности пространство. Читала 100слоговую. Вслух. Круг. Думала, съеду. И музей.... Я ревела. Почти как в Освенциме. Нельзя так. Просто – нельзя. Очень больно.... И очень личное.

С утра пошла медитировать в Tushita. Очень годное место, хорошая медиташка, всплакнула внутри по випассане. Потом почти наугад пошла сквозь горы в Naddi. Шла и не могла пережить количество красоты. Это слишком. Физически слишком. Озеро Dal ну не особо. А горы – да. И самособранная ступа. И монах с закрытым лицом медитировавший где-то на склоне. Под конец меня даже подвезли. Поела. Пошла искать трек. Встречала людей, собирающих сухое дерево. Детей. Заблудилась слегка. Лезла по отвесу через кусты. Думала, там и останусь. Встретила ещё людей с деревом, семья; отец сказал идти потихоньку, а они догонят позже и проводят. В результате, догнали (такие сильные люди, я шла в своём нормальном темпе, с ними пришлось прибавить, хотя я быстро хожу, а они ещё и с кучей дерева на спине....), отвели к себе, напоили чаем с печеньками. Гималайцы – единственные, кто в Индии на моё “да, я одна путешествую” реагировали неистовым одобрением. Горцы, блин. Отшельники. Котики. Оттуда ушла до Dal и уехала на рикше.

В городе всё ещё ад с наличкой, которой просто нет. Провернула хитрую схему “я плачу за вас картой, а вы мне даёте наличку”. Купила кухри. Меня спросили, что я буду с ним делать. Сказала, что буду счастливой. Кажется, никто не удивился ответу.

Утром ушла в Bhagsu на водопад. По дороге меня дедушка напоил чаем с печеньками и чуть не сломал рёбра. В Bhagsu круто. Водопад маленький, но очень уютный. Вода – чистейшая, а камни – серебряные. Серьёзно. Набрала кучу на подарки. А гора время от времени звучала дамару. Сама. Потом пошла бродить по горам. Серебряные горы. Утро. Невыносимо. Даже там нашла пёсика. Брони, ласковый до невменяемости, полчаса сидели и обнимались. Самый уютный в мире дредастый пёс. Ушла обратно. Пошла кору вокруг резиденции Далай-Ламы. Там есть место с кучей флагов, цветущими вишнями, горами и орлами, где всё понятно про буддизм [особенно – про тибетский]. Про мантры, которые читает ветер. Про крышу мира. Про свет. Потом мы ходили за руку с 82летним монахом. В гору. Он читал. И он, блин, быстрее меня ходит. И вообще-то какой-то бесконечный. Тёплый дедушка. Тибетцы правда похожи на деревья. Даже слишком. И я хочу домашнего тибетца. Договорилась с неработающей почтой, что оставлю денег и они сами отправят открытку домой. Сижу в чайной. Нашла внутри собственного рюкзака огромного живого кузнечика. Привет.

Так и не смогла найти наличку, пошла в гест собираться. Работающий там Ashu спросил, как я, пожаловалась на бабло. Дал 1000. о_О Дали счёт какого-то его друга, чтобы вернуть. Уникальное доверие. Учитывая, что за гест я им 800 заплатила за всё время. Уехала в аэропорт через Delhi. В Delhi приехала в 5 утра. На вокзале все отправляют друг к другу. Почти 2 часа поисков – и я всё-таки нашла турист-офис и купила нужный билет. А меня туда хотели за деньги вести, мда. И вот я тут сижу на платформе и вслух пою “hara hara mahadeva shambo, kashi vishwanathe gange...” [те, кто меня хорошо знают, должны понимать, что я и петь – вещи несовместимые, особенно в одиночку, на людях и вслух]. Индия, признаюсь, ты меня сделала. Но всё -таки – не в сухую ;)

В аэропорту Mumbai жду самолёт и обвожу маршрут-карту, пишу: 26 days, 11 places, 1(?) circle. Это честно. Я не знаю, как тут считать круги иначе. Слишком всего. Как обзывали в Dharamshala – Didi-Baba. Жизнь моя – простые повторяющиеся слоги, Сестра-Отец, всегда где-то между. Кружись!

часть 1
часть 2
ВСЕ ФОТО

Моя Индия – лоскутное одеяло, прошитое строчками рельс. [часть 2]

Моя Индия – лоскутное одеяло, прошитое строчками рельс.
часть 2
#synonym_india

Последняя часть дороги до Gaya была полна поисков места и помогающего сикха. Более того, я даже почти умудрилась выспаться. Правда, судя по разговорам окружающих, далее могут быть проблемы с жильём из-за надвигающегося Дивали (в результате всё было ок).

Приехали, как ни странно, вовремя. С рикшами вышел какой-то косяк и недопонимание, но всё-таки до Bodhgaya доехала. По приезду началась хрень с давлением, и меня всё бесило. Привязался парень. Как выяснилось – к лучшему. Нашёл мне рабочий ATM и гест в 2 минутах от Mahabodhi Temple. Сводил на реку, к слону и полазить через забор (Kalachakra ground). Напоил чаем, притащил воды, отвёл к себе, накормил ужином. Предложил на следующий день съездить в пару мест на байке с его другом (сам не водит). Его было очень много, сложно отвязаться, чтобы не грубить. Но парень хороший сам по себе.

На следующее утро пошла в Mahabodhi Temple к 7 примерно. Темпл... Да. Вот да. И вроде народу много, но в основном – монахи-буддисты. Все медитируют/читают/молятся/бьют поклоны. Пёсики. Спокойно. И тихо со всеми звуками. Ходила. Залипала. Как ни странно – белых всё же мало (но больше, чем везде), зато китайцев – куча. Странный дедушка (запомните его) подарил лотос. Отнесла Будде. Круговорот лотосов в самсаре. Потом пошла обходить Темпл и монастыри вокруг. Как ни странно, самым сложным квестом оказалось найти 80футовую статую Будды. 12 будд вокруг сильные. Жалко, обнять нельзя, очень хотелось, желательно с криками “братииишка!”. Попала в Karma Temple (хаха) на службу. Такое. Это жесть. То, как они поют, плюс гонги, плюс эти трубы, которые издают совершенно неземные нечеловеческие звуки. Оно всё удивительно “сгущает” тебя до состояния собственного концентрата. Кажется, как-то так создали человека когда-то. Просто добавь воды.... И да, окончательно пришла к тому , что тибетский буддизм – мой любимый. За внешним обилием красок – громада сдержанности и концентрации. Очень глубоко. Так что поняла, что я точно поеду в Dharamshala. Без вариантов.

Встретились с мальчиком и его другом. Сначала ездили в пещеру Mahakala, где Будда 6 лет медитировал. Я хочу там жить. Там всё вообще про телегу с буддизмом как-то сразу ясно становится. Странное. И никого нет. И пещера реально крошечная, по идее – должно давить, а там наоборот расправляет, у меня такое же ощущение от океана было. Ну, похожее. Были в месте предложения молока-риса. И у классного баньяна. Залезли на него. Очень мирное и текучее дерево. Байк в Индии – это круто, но сурово (ибо дорог нет и трафик!).Так что спасибо ребятам за места, куда без них я бы не попала скорее всего.

Вечером еле отвязалась от мальчика, нехорошо вышло. Завернулась в купленный почти-шафран и уползла в Mahabodhi Temple, “буквально на часик”. Ага. Как же. Первое правило Индии – не планировать ничего по времени. Меня понесло, начала начитывать asato ma. Половину читала с лежавшим пёсиком на ногах (звери во время джапы становятся традицией и явно растут в размерах). Дочитала. Обняла всё от Сероглазого (судя по происходящему далее - дообнималась). И меня поймал тот дедушка с лотосом. Баба водил меня, молчал, благословлял, умазывал лоб золотом (на “забор” вокруг “тогосамого” баньяна, под которым Будда обрёл Просветление, люди клеят фольгу сусального (наверное) золота). Привёл на “своё место”, повесил рудракшу на шею. Помолчал. Выдал чётки (я такие хотела, ходила вокруг подобных на базаре, не могла решить, надо ли оно мне, блин, как?). Помолчал. Попросил написать имя, молча, кстати6 но как-то мы друг друга понимали. А потом начал писать.... Набор цифр-букв-знаков. Ничего непонятно. Он долго писал. И у меня ощущение, что он мне всю карму переписал. Не объяснил (но, опять же,судя по всему тому, что было после и происходит и сейчас после возврата - реально переписал). Mahabodhi Temple закрылся, дедушка почему-то повёл меня в Jaganath Mandir (по дороге ему улыбались и кланялись местные монахи -буддисты). Оказалось, что он там живёт. Серьёзный баба. Местный главный в храме долго общался. Решил, что я монах. Долго пытался меня в этом убедить и не верил, что я не. Типа лицо у меня “peaceful” и “behavior very good” и вообще. Это всё Баба. Накормил прасадом. Отвёз домой. Всё время после Mahabodhi Temple и до засыпания из вентиляторов мне пели мантры. Очень отчётливо.

На следующее утро уехала в Varanasi. Всё-таки это был довольно правильный выбор дня для того, чтобы ехать в Benares. На подъезде как всегда тупили, но Дивали и огонёчки везде. Я выглядываю в окно. Там взлетает китайский фонарик. Хороший знак. А ещё меня поили чаем и кормили печеньками. В Varanasi был единственный заранее забронированный гест, ибо “аааа, Дивали, не будет мест”. Смешно, но назывался Baba Guest House. Могу советовать, к слову, отличное расположение и котики-хозяева. В гест я приехала часам к 9 вечера, сил уже не было. Полночи, часов до 4 сидели на крыше и залипали на самый грандиозный салют I've ever seen. Под конец остались вдвоём с египтянином (вроде, а ещё у него друг, с которым он путешествовал – натуральный израильский еврей, я умею находить их везде). Ждали последний залп. Поспорили, какая часть города победит стойкостью. Затирали за философию и вот это всё. В конце он начал кланяться и благодарить за вдохновение и “самый полезный разговор в его жизни”. Блин. Сектанты. Но смешно. А салют и правда нереальный. Нон-стоп, тысячи залпов. Стоило приехать даже ради этого.

Утром пошла в Kashi Vishwanath. Еле попала. Сначала не могла найти вход – всё перекрыто. Потом началось: “а надо всё в локер”, “а дайте документы”. Но попала. Как потом сказали чуваки из локера – на 3 часа. Сначала была толпа. Потом всех почему-то выгнали (видимо, вечное закрытие с 12 до 14), кроме кучки “избранных” (служащие там, садху парочка) и меня. Внезапно. То есть, я сидела на видном месте, но мимо меня просто проходили, хотя всех чуть ли не под руки выталкивали, нескольких садху выволокли, сидевших и джапу читавших. Где-то незадолго до “выгона” стояла, залипала на пришедших садху-шиваитов, они притащили кучу всякого и готовились к аарти. Сцепились взглядом с дядей тёмным (тяжёлый взгляд и тёмная кожа, в смысле). Я взяла сама себя на слабо и не моргала. И не отвела взгляд. Всех выгнали – я села залипать. Как-то незаметно оно свалилось в начитку мритьюнджаи на чётках с черепами (купила в Tiruvannamalai, сбив цену в 4,5 раза, в тот момент я превзошла себя в умении торговаться явно, до сих пор горжусь). Вот где-то там мне время и выключили, особенно – из времени. И где-то, пока я сидела, тот самый тёмный подошёл, блин, и поклонился. К стопам, да, кто был в Индии – видел, как это принято делать к всяким святым/старшим и т.д.. Мама, фто эта была? При том сделал он это очень серьёзно, как будто так и надо. Эээ.... Я до сих пор слегка в недоумении.

Ушла оттуда к Ганге. Там меня словил Шившанкар. Смешной дедушка. Умудрился меня развести на гороскоп. Но там всё сделано на совесть. Почти 20 страниц. И довольно точно. Я даже слегка боюсь читать всё. Тут я, пока ходила, собрала, кажется, все обращения. Но вот как я докатилась до “бабаджи” и “holyman” и приветствия от садху как к “своему” - я не знаю. Дреды? Отсутствие обуви? Светлый шмот? Лицо “меня здесь нет, а где я есть – вам знать не положено”? Я у мамы и папы садху. А вообще – в любой непонятной ситуации ходи вдоль Ганги туда-сюда. Умиротворяет. И земля там к ногам мягка и милосердна – песочек, каменные плиты. И Ганга, кстати, чистая. И лодки красивые. И люди. Кроме “boat, mem?”.

По поводу чистоты, кстати. Да, в Индии лежит мусор. И следы коров. Но! Блин, там не воняет. У меня очень чувствительное обоняние. И там не воняет. Ну может в паре мест около огромных свалок – да. В городах и деревеньках – не воняет. И постоянно видны убирающиеся люди. Их проблема только в том, что они пока на автомате кидают мусор под ноги, привыкнув, что он органический и разлагается-съедается животными. Но пластик – не разлагается. Так что это скорее проблема переключения на новый образ мира из-за влияния Запада. Но они реально сейчас стараются сделать чище. Дайте им время. Опять же, я не знаю, где там “грязные и вонючие” люди. Всё население постоянно моется. Почти во всех общественных туалетах (и точно во всех – на вокзалах) – души (да, формата ведро и ковшик, но это национальное). Люди пахнут благовониями, цветами, едой, но никак не немытым телом. Они могут быть пыльными (ибо сейчас сухо и пыли, особенно на довольно пустынном юге, много), но не грязными. Они моют руки до и после еды. Они пьют из бутылок воду, не касаясь горлышка, чтобы из неё могло пить несколько человек. Они, блин, постоянно что-то стирают (одежда может казаться грязное просто из-за того, что она застиранная, да и краски тут очень линяют, но она чистая, блин). А Benares так вообще один из самых чистых городов, имхо. Там в самом городе ещё везде каменные плиты под ногами, так что даже пыли нет почти.

Но вернёмся к рассказу. На следующее утро проснулась, внезапно, с температурой. Привет, чистка. И горло болит. И нос заложен. Что за.... Ходила. Залипала. Дошла до агхори ашрама Kinaram Sthal. Ну так. Общага какая-то. Не прониклась. Дошла до кремаций. Посидела. Игрушечная смерть. И чего оно всех так ужасает? Ну правда же дурацкий процесс. И все ходят посмотреть. Местный телек такой. Сидит постоянно куча людей, смотрит краем глаза, общается, чаёк пьёт. Ничего “ужасающего”. Вообще. И, опять же, никакой “ужасающей вони”. И даже когда идёшь мимо лежащего завёрнутого трупа – не ёкает. Просто куча костров, людей, цветов и цветных тряпочек. Меня немножко смешит теперь, когда Varanasi называют “город мёртвых”. Это город живых, которые живее всех живых. А вот с названием Kashi (“светлый”) я как раз согласна. Мой Benares был бесконечно уютный и свой в доску. Немножко смущало обилие белых туристов, “дауншифтеров” и прочих хипстеров вокруг, да и в центре найти местное место поесть, а не туристическое в 2 раза дороже, было сложно. Но зато по нему можно бесконечно ходить, гладить стены, разглядывать рисунки, утекать с Гангой. Принято говорить, что здесь много наркоманов, но, если честно, кроме куривших чарас садху – не видела. Хотя, может за упоротых принимают замедленных? Так, блин, они просто не торопятся, они в потоке и в себе, это просто другой ритм жизнь, а не наркотики. Я с ними общалась. И да, я в состоянии распознать человека “под чем-то”. То есть, наркоманы, есть, они везде есть. Но что бы каждый первый и все улицы в них? В моём Varanasi такой фигни не было, как говорится. И ещё, после Mumbai – самый “западный” город, даже wi-fi в каждой 2ой едальне (в Mumbai, кстати, нет). Что, впрочем, всё-таки не самая лучшая, хотя удобная, новость.

На следующее утро поехала в Sarnath. Поезда опаздывают на годы – взяла рикшу, психанула. Городок милый, но все хотят денег за входы. Это грустно. Хотя развалины интересно фонят и спиралят восприятие. И я нашла очередного любимого Будду, в смысле, скульптуру. Кстати, а вы знали, что у статуй Будды фотоаппараты определяют лицо?

Вернулась в Varanasi, походила, позалипала. Побыла в Ганге. Позалипала за чаем на парня с глазом на анахате. Потупила в гесте. Уехала на вокзал. Поезд, видимо, опоздает. Билетов в sleeper нет. Дышать не могу. Усталь. Боюсь, что приеду в Haridwar поздно, ашрам Pilot'а будет закрыт (мало ли) и меня не пустят пожить (а очень надо в рамках экономии денег). Gamaya, ну. Plz.

продолжение следует....
часть 1
ВСЕ ФОТО

Моя Индия – лоскутное одеяло, прошитое строчками рельс. [часть 1]

#synonym_india

[Я долго собирала всё вот это вот и ещё дольше, кажется, думала, как всё это писать сюда. В набранных заметках “целиком” – много-много страниц текста, написанного в основном обрывками фраз. Если расписать всё по-человечески – наверное, можно будет издать двухтомник. Но я всё-таки пыталась уместить самое – в пост. И не смогла. Поэтому постов будет несколько. Постараюсь просто идти по хронологии, что ли.]

В Индию я ехала долго. В смысле – несколько лет. Потому что надо было минимум на месяц. И собрать в одной точке себя, время и деньги – тот ещё квест. Но всё всегда вовремя, и я улетела. Кстати, в зал ожидания впуcкают первой. Это как котика запустить в новое жилище. Внутреннего во внутреннее, конечно же.

Пересадка в Дубаи была долгая: мир течёт, а я в нём пытаюсь уснуть на диванчике посреди аэропорта одного из самых богатых городов мира. Сквозь полусон слышу: в арабах звучат барабаны, в индийцах – песни, все вместе они убаюкивают меня на пару часов. Спасибо им за это.

И всё-таки я – в Мумбаи. Я еду из аэропорта и каждым чёротвым метром чую, как эта страна съедает моё сердечко.И такое [не]уместное “я дома, надо же, как давно мы не виделись”. Меня ебашит. Звуки и запахи. Не бесит, нет, просто ебашит. Очень весело. Храм Бабулнатха. Рыбный рынок. Марина. Слишком много. Я люблю эту страну. Но из Бомбея решаю, что завтра свалю, сорри. Ног нет. Я вываливаюсь в город с разбегу и он ловит меня, как ни странно. И ржёт, зараза, в голосину. А я стою посреди всего этого и борюсь с желанием начать тискать местные парочки, такие нежные котики.

На следующий день начинается эпоха великого переселения народов. Я вхожу в режим “сплю в поездах и только”. Учусь ездить на них. Не теряться на вокзалах. В Murdeshwar приехала рассветный и только просыпающийся. Красотаааа. Про Храм и Статую вообще сложно. Потому что их много и они светятся. Ибо Такое. Нахватала благословений, на скорую руку, тут всё всегда немного так, кажется, но от души. Там правда нереально красиво. Рассвет, море, Шива. Рыбаки. И ни одной чайки. В этой стране нет ни одной чайки. Зато есть куча воронов. В моем мире чайки всегда были про утро, а вороны – про ночь. Но Бхарат плевать хотел на моё мнение об организации времени. И к этом вопросу мы ещё вернемся ниже.

Днём срываюсь дальше, в Chidambaram, всем вокзалом и миром объясняем мне дорогу, потому что прямого нет ничего. По дороге меня развлекает дедушка и женщины, в режиме “бабушки и голодная внучка”, при том главная “бабушка” из них – дедушка. Где-то посреди пересадок мне советую сменить маршрут с поездов на автобусы и я почему-то соглашаюсь. В результате обретаю квест по поиску нужных автобусов в маленьких южных деревеньках, где мы друг другу можем только улыбаться и выразительно размахивать руками. Но я сделалЬ и было круто ехать через все эти городки-деревеньки.

Chidambaram, учил не бояться и пробовать. Общаться с портными (они везде), ходить среди жилого, ходить. Попала на пуджу (кто б сомневался). Пздц мне макушечку ебануло. И вообще. Оно древнее, с изрисованным полом и фонит. И шиваиты. И адские белки. И обезьяны по гейтам (и только). И 100500 храмов. Ааааа. Оно пляшет. Всё и вся. А ещё – сладкие ништяки. Очень сладкие. Chidambaram свой в доску. Пью и ем уличное. Ем руками. Угуглялась по жилому. Люди прекрасны. Обошла вдумчиво храм (попала на пуджу, угу). Ем с пальмового листа. Начала рисовать. Так много всего. День за месяц. Но, странное, у меня нет никакого шока. Да, всё иначе немного. Но люди. И лёгкое узнавание. Тут легко быть. Просто. Все так старательно рассказывали, что надо готовиться, что вот я приеду и у меня будет шок. Особенно у меня, с моей чувствительностью к толпе, звукам и запахам. Но не случилось. Совсем.

Дальше – 6 утра и дорога до Thiruvannamalai. Пересадки уже не пугают, привычное. В 1ом поезде чувак-калека помолился мне на татуировку. Чёрт, такими темпами к концу дороги мне её намолили наглухо. В городе как бы ступила и села к рикше. До храма (закрыт днём), высадил на базаре, и первое, что я увидела, выйдя и поставив рюкзак на землю, чтобы достать камеру, - рудракша. На земле. 5 ликов, крупная, целая, чистая. Спасибо. Но с городом как таковым у нас как-то не очень сложилось. Адская жара и раскалённый асфальт (город огненного аспекта Шивы – логично, однако). И как-то всё суетно. Поэтому я ушла в ШриРамана ашрам, прятаться. Там круто. В хорошем смысле спокойно. Я была бы не я, если бы не попёрлась в гору. Ашрам Skanda. 1,4км. Камни, гора, пустыня. Тот момент, когда на 2/3 думаешь “Господи, ну нахрена” и втыкаешься в вид на весь город, и оно того стоит. В Сканде тишина. Нет, Тишина. И я первый раз кланяюсь. Человеку когда-то. Я. Тут, кажется, даже обезьяны на цыпочках ходят. Я сижу и плачу. Слишком та тишина и свет. Оказывается, бывают такие места, которые не “намолили”, а “намолчали”.

Я иду вниз и в городе стучат барабаны. В ашраме спокойно, но сидеть не могу. Хожу с мантрой, на голове сидит обезъяна, всё нормально. Благословение, чо. Читаю. Ешё обезьяна. Дочитываю. Нахожу статую Натараджа и меня начинает подкрывать. Начинается пуджа. Сажусь. Беру в руки найденную рудракшу. И всё. Меня перекрывает. Кажется, это принято называть даршан. Сострадание. Техника, да. Без концепций, только в океан и выплывай. Я ревела. Меня трясло, клинило, сводило и вот это всё. Потом я ревела под Натараджем. Потом меня трясло снаружи. Чуть заземлилась потрогать обезьян. И ушла в храм, поев по дороге. В храм не хотели с рюкзаком (да и мне лень) – уговорила оставить у охраны. Хорошо так, но ремонт. Зато чуваки с благословением с пелом суровые. Как надо. А ночью – поезд дальше, до Kanchipuram.

Он встретил трипундрой на небе и очень навязчивыми людьми ( да, даже для Индии – очень). В храме это портило всё, пока я не развернула дядю с деньгами и он обиделся и ушёл (обидела пандита, хорошая девочка). Тогда началась магия, столбы света, разговорчивые дедушки и прасад от Натараджа. У меня есть пепел, чо. Дошла до Kailashanat – очень старый храм, с крутым светом и тишиной. Ещё пара храмов. Вайшнавы всё-таки игрушечные, nothing personal. Поехала дальше с пересадками в Dwarapudi. В Chennai был квест купить билет на sleeper. С дядечкой развлекались полчаса. Нет билетов. Он звонил. Ругал комп. Молчал. В результате сгонял в соседнее здание аж (вместо обеда своего) и выбил место. Хз как. Но сделал. Мой герой. Решаю забить на Srikalahasti и Bhubaneshwar. И Kolkata. И ехать потом к буддистам. Хочу на север.

В Dwarapudi был прикольный храм, игрушечный немного, огромный Натарадж. Для меня гоняли пуджари, не отпускали без пудж и ни разу не просили денег. Зато пытались про всех (мурти, в смысле) рассказать. Правда, на хинди. И очень убедительно. А вот с дорогой из что-то пошло не так. Первый поезд – опоздание и стоять на 1 ноге (благо, всего полчаса). На второй на sleeper нет билетов и снова опоздал. 3 часа ада. Сначала стоя на паре пальцев. Ноги болят. Я, честно, выла, плакала и материлась. Добрые девочки усадили на пол (в смысле, на чьи-то сумки). А потом в Vishakhapathan пришли работники/полиция и стали проверять билеты и разгонять. Ибо вагон – для инвалидов как бы. У меня не посмотрели билет и посадили, согнав кого-то “здорового”. Видимо, как на всю голову увечную. Всё это – дорога к буддистам, и пересадки как реинкарнации.

ВСЕ ФОТО

про мудаков и свет

Бывают такие люди, которые поступают как мудаки. Не последние, может, но предпоследние – вполне. И вот вроде бы логично на них злиться. Ну или обижаться. Или хотя бы брезгливо презирать.

Но вот встречаешь ты такого после того, как он, собственно, поступил, а среди всего этого дурацкого мудака видишь самим собой запуганное светящееся Живое. И только его, по сути.
И это не проблема, наверное, но слегка мешает. Сбивает с толку.
Потому что тебя всю жизнь учили противостоять мудакам. Ты всю жизнь таскаешь на себе какой-нибудь здоровенный противомудаковый меч. Тяжеленный и неудобный, кстати.
Но каждый раз, выходя на Поле Боя™, вокруг не обнаруживаешь ни одного мудака, в сущности.

Сплошные светящиеся идиоты.

И ты с мечом. Вероятно, тоже светишься. И вряд ли самый умный.

Сказка о том, как Талак от Сероглазой сбежал

написала всё-таки
По сути это – предыстория к Сказке о том, как Ишти стали воинами.



Талак проснулся слепым, а родился мёртвым.
Нырнувший утром из бездны в темноту, он стоял на пороге собственного дома и не делал шаг. Шаг, который должен был убить его во второй раз. Маленькому Талаку, которого чудом всё-таки заставили сделать кода-то первый вдох, пообещали три смерти. И сейчас он понимал, что вторая пришла за ним, а значит и последняя уже начинает улыбаться ему. Поэтому Талак не торопился делать шаг. Да и нельзя опоздать на свой погребальный костёр…

Племя знало: теряющий зрение обретает дорогу. Но платит за это жизнью и домом. Да и не может быть иной цены доя странника. И Талак знал это, делая свой первый шаг за порог. У него был посох, котомка с головкой сыра, фляга с водой и ощущение направления.

Он молча шёл сквозь дома. Ничего и никому объяснять было не надо: племя знало значение повязки на глазах. А прощаться было уже некому — уходящий подобен праху, уносимому ветром с неостывших ещё углей.

И с этим ветром всё только начинается.

Талак быстро учился, хотя тёк медленно. Дорога не знает суеты, но нет на ней места и застою. Деревня за деревней, племя за племенем… Талак ощущал всё тоньше, молчал всё тише, а лечил всё проще. Он редко брался за людские хвори, но не мог пройти мимо еле дышащего пространства. Никого не спасая, он учил людей их собственной сущности. Слепой, он как никто иной умел открывать им глаза.

Одно только беспокоило его: после себя он оставлял легенды. Спасённые в стремлении отблагодарить упорно создавали в историях его образ. Он пытался объяснять, пытался быть незаметным, уходить быстро, не говорить о себе ничего, но люди хотели изрекать и их было не остановить.

Талак не боялся своей третьей смерти, хоть и она должна была стать последней. Но это не значит, что ему хотелось давать ей фору. А все эти легенды были для Сероглазой как начертанная на самом пространстве карта, единственная дорога которой неизменно вела её к добыче. И чем больше историй, тем ближе смерть была к успеху.

Талак знал. Он не задерживался нигде. Пытался скрывать имя. Но от племени к племени он красной ниткой прошивал саму ткань реальности, оставляя после себя аккуратные заплатки. И путь его алел заживающими, залеченными шрамами на человечестве. Такое Сероглазой сложно не заметить. Да и не любит она, когда её лишают добычи. Конечно, Талак не давал никому бессмертия, но он учил людей маскировке и менял их запах. Это сбивало охотницу с толка: она привыкла, что охота больше похожа на забой скота. Что нет необходимости выслеживать, ловить и хитрить. Так Талак умудрялся учить не только людей, но и саму Смерть. Она была хорошей ученицей, очень хорошей, а значит однажды должна была превзойти учителя, который понимал это и ждал. Ждал со страхом и нетерпением, ждал момента своего величайшего триумфа как учителя и абсолютного проигрыша как добычи. Талак понимал, что цена его дару лишь одна — жертва. И единственное подношение, которое он может сделать — его собственное дыхание. Последний выдох. Любимая пища Сероглазой.

Но однажды случилось то, чего быть не могло. Талак смог сбежать. По крайне мере, смог разорвать этот свой путеводно-алый хвост. В каком-то поселении, совсем-совсем на отшибе, куда даже бродячие псы не доходят, встретил он бабку-целительницу. Точнее, поймала она его, буквально, за руку. Остановила и долго ощупывала его взглядом.
– Хороший ты мальчик, а игрок плохой! Тащишь с собой человечество, Она тебя за сотни километров чует уже. А таиться да бездействовать ты не умеешь...
Талак молчал. Впервые за годы странствий кто-то заговорил с ним. Не с силой его, не с небесами, моля через него, а с ним самим. И о том единственном, что осталось у него своего – непрерывной охоте этой.
– Но ты не бойся. Я тебе помогу. Вот тебе мешочек, смотри, сохрани каждое в нём зёрнышко. Однажды они станут хорошим подарком для цветных и живых, вьющихся вокруг себя, текущих и играющих. Они-то и спрячут твой след от Сероглазой.
Талак сжал в руке мешочек. Совсем мелкие зёрнышки. И совсем незнакомые.
– И смотри: ни одного не потеряй! А теперь иди, ты и так потерял время.
Бабка развернулась на пятках и, кажется, просто растворилась. Талак же, кажется, ничего не понял, пожал плечами и аккуратно убрал мешочек на дно котомки...

Через три года уснули Ишти. А пока спали они, прервался след Талака, ведь никто из них не видел, куда он ушел. А когда пробудились – не вспомнили даже, что был такой гость у них.
Да и был ли он?..

Впрочем, неуловимая тень до сих пор появляется то тут, то там, штопает человеческие жизни и тихо скользит дальше... А Сероглазая, спросите вы? Ну что Сероглазая, её тени не интересовали никогда: пустая пища.

(no subject)

— Любая женщина — сумасшедшая птица, — всё так же серьезно ответила Меламори. — Любая — запомни это, сэр Макс! Проблема в том, что большинство женщин стремятся научиться не летать, а только вить гнёзда. Просто беда с нашей сестрой!
©МФ

Я перестала. Почти. Мои гнезда - шалаши-однодневки, в лучшем случае.
У меня есть руки. А люди (ха-ха), такие теплые временами. Уютные. и это всё, что имеет значение.
"Ты как у источника..." Черт, ты даже не представляешь, насколько прав. Это как первое солнце по коже после нудной и холодной зимы. Первое греющее солнце.
Но оно есть только пока ты подставляешь под него лицо, руки, щуришься....
А потом ты уходишь домой, в транспорт, в тень и начинается какой-то совсем иной мир. С совсем другими способами солнца. Не лучше. Не хуже. Иной.
И все эти иные...инакие...все прекрасны. Живые и светятся, да.
Все мои гнёзда есть только здесь-и-сейчас, а значит - их нет (ведь времени нет).
Уходя, гасите всех. И я ухожу. И гашу.
У меня есть пронзительно ночное небо. И я почти вспомнила, что умею летать.
----
У меня пунктик на благодарность. И впервые в жизни мне хочется это самое спасибо говорить, глядя себе в глаза. Не потому что эго или что-то там ещё. Просто я всё тоньше ощущаю о чем то "Ты видишь свет во мне, но это есть твой собственный свет". Всё меньше проклятий. Всё больше благодарности.

Сказка о том, как Ишти стали воинами.

Когда-то не сейчас и где-то не здесь жило на горе Айлака племя Ишти. Непростые там были люди с прошлым странным.

Старики их говаривали, что давным-давно Айлака приютила кочевников, бежавших от засухи и голода на север. Она была так добра к ним, дала зелёные пастбища, чистейшие ручьи и богатую землю. Ишти разбили у подножия шатры и долго жили в мире и достатке. Иногда дух Айлаки спускался к ним птицей Айи (от того и пошло имя горы - "дом Айи"), тогда люди устраивали праздник, рисовали для птицы удивительные картины разноцветным зерном, одевались в чудные рубахи с крыльями и танцевали, кружась и свистя, ночь напролёт. Лишь одно было условие у птицы: нельзя было подавать чёрное зерно.

И вот однажды пришёл на Айлаку путник. Ноги его были истоптаны в кровь, одежда рассыпалась с каждым шагом, да и весь он, казалось, вот-вот превратится в пыль. Ишти пожалели его, дали ему еды, одежду и приют. Шло время и Талак (так звали путника) окреп и повеселел. Люди полюбили его за лёгкий нрав и фокусы, которыми он развлекал ребятню. Но однажды утром он пришёл к старикам и сказал: "Я благодарю вас за всё, что сделали вы для меня. Но я - странник и дело моё - идти вперёд. Нет мне жизни на месте. Скажите, что я могу сделать для вас, прежде чем покину?" И один из старейшин, дедушка Омани, ответил: "Талак, ты стал нам добрым другом, пожалуйста, останься ещё на один день: сегодня к нам спустится Айи, будет большой праздник!" И Талак остался. Ему дали рубаху с крыльями и он танцевал со всеми, да так живо, что птичка с Айлаки смеялась и пела громче обычного. Старики это видели, и, когда пришло время рисовать картину из зёрен, предложили гостю внести свою лепту. Талак обрадовался, убежал в свой шатер, а вернувшись показал всем мешочек. В мешочке том были мельчайшие зёрнышки пронзительно изумрудного цвета. Ни один Ишти никогда не видел ничего подобного. "Эти зёрна я несу с собой с тех пор как покинул свой Дом, которого больше нет. Говорят, они приносят силу. Позволите ли вы мне украсить вашу картину ими в знак благодарности за всё, что вы сделали для меня?" - спросил Талак. Зёрна были так красивы, а племя так нуждалось в силе (ведь соседние племена росли быстро, и всем им нравилось изобилие Айлаки), что люди с радостью согласились. И Талак насыпал изумительный узор. Птичка Айи была так довольна, что склевала все зёрнышки до единого. Праздник продолжался всю ночь, а на утро путник ушёл.

Вот только не знал он, что среди зёрен было одно особенное, чёрное. Оно было так мало, размером с пылинку, что никто не заметил его. К несчастью, не увидела его и Айи. Только и успела она что вернуться на гору, как зёрнышко уже дало росток в сердце маленькой птички. Чёрное зёрнышко пускает корни очень быстро, так быстро, что сердечко птицы разрывается тьмой, и нет никаких шансов спастись. И в тот же миг, когда раздался последний пронзительный крик Айи, Айлака зарычала от боли и стала извергать тучи горячего пепла. Каждый Ишти, вдохнувший хоть одну крупицу этого пепла, засыпал в тот же миг крепким сном. Прошло всего несколько минут, и вот уже всё племя спало мёртвым сном, усыпанное пеплом, который всё не кончался. Никто не знает, сколько тогда проспали Ишти: день, год или десять лет...

Однажды они проснулись. Вот только мир, их чудесный зелёный мир, полный тепла, не вернулся. Когда Ишти открыли глаза, вокруг был только холод, серость да безжизненные камни и сухие деревья. Горько плакали люди не один день, но постепенно боль их притупилась, а жизнь продолжалась несмотря ни на что. Ишти научились плести из смеси шерсти и пепла тёплые накидки и находить съедобные коренья. Вот только не удалось им вернуть краски, а среди серого не было ни праздников, ни танцев. Тихо было в племени, пока одним утром не родился первый ребёнок после Великого Сна. Мальчик был на удивление крепок и сосредоточен, казалось, что он вечно рассуждает о чём-то сложном и пугающем. Он рос, рождались и другие дети, и все они были такие же тихие и серьёзные. Недоумевали Ишти, один за одним ходили они к старикам и спрашивали: "Что не так с нашими детьми? Почему они такие?". Но те молчали, боялись они открыть людям правду. И продолжалось так, пока тому самому первому мальчику не исполнилось шестнадцать. В тот вечер из шатра, где он жил, раздался жуткий вой, разбудивший всё племя. Мужчины сразу же ринулись на звук, но разве знали они, были готовы к тому, что увидели... Мальчик стоял посреди шатра, его била крупная дрожь, а глаза были налиты кровью. Он тяжело дышал, на каждом выдохе его раздавался нечеловеческий рык. Родители его в страхе забились в угол, мать, рыдая, приговаривала: "Ну что ты, сыночек, это же мы, твои мама и папа, что с тобой, родной?.." Еле-еле смогли мужчины все вместе связать мальчика - так он стал силён и жесток. Многим оставил он на память о той ночи глубокие шрамы. Связанного и беснующегося, его отволокли к старикам. Там отец мальчика вышел вперёд и сказал: "Вы долго молчали, когда мы спрашивали вас о наших детях. Посмотрите теперь, во что превратился мой любимый сын. Так отвечайте же, или я развяжу его и оставлю с вами". Поднялся тогда дедушка Омани и, вздохнув, начал рассказывать. "Давным-давно, когда Ишти только пришли на Айлаку, явилась им Айи. Птичка была приветлива, с радостью дала она кров племени, вот только предупредила их, чтобы ни в коем случае не давали ей чёрного зерна. Айи была самим воплощением радости и света, и одного чёрного зёрнышка, зёрнышка тьмы, хватило бы, чтобы убить её. Но только пока птица жива - гора спит и дарит жизнь. Предсмертный же крик Айи разбудил Айлаку и гнев её просыпался на несчастных Ишти серым пеплом, пеплом из самого жуткого нижнего мира, населенного существами столь жестокими, коварными и отвратительными, что не было им места на земле. Вот только с пеплом тем пришли на землю и мысли демонов. И каждый ребенок рождался с пеплом в крови. Росли дети - крепчали с ними и мысли. Потому и были они так тихи серьезны - слышали они непрерывно жуткий шёпот, рассказывающий им о вещах потусторонних и пугающих. Однако пока не исполнится детям шестнадцать, могли они справляться с демонами, держать их под контролем - дети как никто умеют быть сильными и бесстрашными, ведь верят они в собственное бессмертие, а бессмертного не запугаешь. Вот только взрослея, утрачивают они свою веру, и тогда демон являет себя. И не остановить того демона, пока не соберёт он души каждого", - закончил тихо Омани. В гневе кричали мужчины на стариков, что те знали всё, но не спасли племя от гибели неминуемой. Молчали они в ответ.

Тогда отец мальчика подошёл к дедушке Омани, схватил его и сказал: "Старик, найди способ спасти моего сына и всех детей, любым способом найди, иначе не жить тебе!" Тот же ответил, что способ такой есть, но сложный он очень. Только сам мальчик мог изгнать из себя демона. Для этого он должен был он отправиться к вершине Айлаки совсем один, кинуть в жерло горсть белых зерен со словами: "Вот тебе свет мой и жизнь моя, выходи и сразись со мной один на один, и отдам я их тебе в миг твоей победы без колебаний и сожалений". Тогда демон выйдет наружу. Битва та будет страшной, и лишь сдержанность и вера в свет помогут мальчику одолеть демона. Если хоть на мгновение испугается он, разозлится, дрогнет - ничто уже не спасет душу его и всё племя.

Понимали Ишти, что нет почти шансов на победу. Гнетущая тишина стояла в племени, лишь редкий рык и вой одержимого мальчика раздавались из шатра. Через несколько дней демон утих. Тогда родители рассказали испуганному и изможденному сыну о проклятии и об избавлении. Мальчик долго молчал. На следующее утро он вышел к племени и сказал: "Я отправлюсь к вершине Айлаки и вступлю в бой. Всю жизнь я слышал речи демона, и они научили меня концентрации и спокойствию. Я верю, что смогу выстоять. Я столько слышал от вас о том, какой была Айлака раньше. И я сделаю всё, чтобы вернуть нашему дому радость". Ликовали Ишти, верили они в своего сына. Собрали ему горсть белейших зёрен, каждый в племени дал по одному. Всей толпой провожали мальчика в нелёгкий путь.

Три дня и три ночи шёл он к вершине. Там он сделал всё в точности как говорил дедушка Омани, и демон явился. Ничего мы не знаем о той битве. Лишь вся Айлака содрогалась, да слышны были потусторонние вопли на протяжении десяти дней. А потом пришла тишина. Никто не знал, чем закончилась та битва, вернётся ли в племя мальчик или демон. Но вернулся мальчик. и было видно по нему, что победил он, хотя и нелегко ему пришлось. Прозвали его тогда Мрийта - Одолевший Тьму. Отказался он рассказывать про битву, сказал лишь, что пока каждый демон не будет побеждён ребенком в самом себе - не оживёт Айлака. Со смертью же последнего возродится Айи и вся жизнь вокруг.

С тех пор каждый шестнадцатилетний Ишти уходит на свою битву на вершину Айлаки. Вера и свет их так сильны, что каждый возвращается победителем. Много времени прошло с той первой битвы, выросли многие дети в великих Воинов Духа. Мрийта сам стал стариком и вёл племя к освобождению долгие годы. Лично наставлял он каждого ребёнка перед дорогой. Тем временем, стали в племени рождаться весёлые и шумные дети. Тогда понял Мрийта, что демонов осталось мало. А значит совсем скоро раздастся над Айлакой радостная песня Айи. Очень скоро...

Овётганна и как бы чернилах

Прошло уже (о ужас!) 3 года, а я, кажется, так и не написала ни разу эту историю. А стоило, хотя бы в качестве сказки про Поиск и Падения Сов.
Началось всё с фраевских Гнёзд Химер (Хроники Овётганны). Вообще, конечно, началось всё гораздо раньше, когда как-то незаметно и неосознанно Ветер стал самой родной и внутренней стихией. А потом уже в мои руки попали Гнёзда. Сказать, что Овётганна оказалась именем моего ветра – ничего не сказать. Кажется, я ходила по улицам и бормотала его себе под нос. Мы разговаривали, играли с людьми вокруг и вообще здорово подружились. Спустя какое-то время, я начала ощущать странный зуд на шее сзади.

Интерпретировала-интерпретировала и доинтерпретировалась до мысли о том, что надо бы там татуировку с Овётганной сделать. Вот прям НАДО. К слову, я тогда о татуировках вообще особо не задумывалась. Но если меня настигло и припёрло – это финиш. Полгода я искала форму. Была куча опросов во всяких группах-сообществах на тему "как вы видите этот ветер?". Были сотни исписанных и изрисованных листочков.

В какой-то момент я поняла, что нарисовать это нереально, надо просто написать. Кажется, я только во сне не писала тысячи вариантов шрифта. Я искала форму для этих букв с упорством религиозного фанатика в поисках своего очередного Грааля...

А потом случилась со мной волонтёрская программа в Финляндии. И там я встретила себя, только совершеннее и в мужском варианте. Это была не любовь, не родственная душа, это натурально было гораздо большее. Мы оба ходили босиком, одинаково сидели и смеялись, разрисовывали всё глазами и ключами и могли уйти в контактную импровизацию, и часами не открывать глаз, не теряя и абсолютно ощущая друг друга. Обращались исключительно " моё Зазеркалье".... И это малая часть.

Так вот, однажды он попросил меня разрисовать ему руку – делать было нечего, мы ждали начала какой-то работы. Я согласилась, конечно, с условием, что позже он ответит тем же. "Позже" наступило через пару дней. Он просто нарисовал мне глаз и ключ под ним. Так просто. Так минималистично. Я смотрела на контуры на руке и не могла вдохнуть. Я НАШЛА. В тот момент пазл сложился окончательно.

Ключ был перерисован до миллиметра, глаз немного упрощён, шрифт для имени пришёл сразу и сам. Уже дома как-то сами собой опять же нашлись время, мастер и деньги. И Овётганна всегда рядом вот уже несколько лет.

Морали не будет. Вывода – тоже. Просто сумбурная сказка про поиск, ветер и чернила. С очень счастливым концом. Одна из того почти бесконечного числа, которые для меня начались с Фрая.

Кстати, моей первой прочитанной повестью были "Простые волшебные вещи". Так и живу с тех пор по уши во всех этих очень простых в сущности и наглухо волшебных вещах.

kiitos